Mass Effect: Control of Logic

Объявление

ИНФОБЛОК
× Нам нужны ГМы и модераторы!

10.08.2017Solana Vakarian теперь модератор!
01.08.2017 — Нам ГОД!
18.07.2017-31.07.2017ПЕРЕКЛИЧКА!
01.02.2017 — Нам полгода!
31.12.2016 — С наступающим Новым годом!
16.12.2016 — Объявляем начало Новогодних ивентов.
01.12.2016 — Нам 4 месяца! И у нас новый модератор — Crusader
07.11.2016 — Мы празднуем N7-day
22.10.2016 — Стартовал Хэллоуинский конкурс!
28.08.2016Таймлайн обновился для флэшбэка пост-МЭ2 (начиная с Бахака); Там же сформулированы правила для оформления новых сюжетных эпизодов; К шаблону анкеты добавилось необязательное дополнение в виде списка вопросов. Ответить на них может любой желающий в этой теме.
07.08.2016 — У нас появился ТАЙМЛАЙН!
01.08.2016 — Мы открылись! Активный набор в сюжетную линию "Новый мир, старые счеты" (подробности на вкладке "Разыскиваются")
ЛУЧШИЕ
РЕСУРСЫ

20

15,3

16

48

?
?
НАВИГАЦИЯ
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Контроль логики приветствует вас, игрок.
Мы играем по эпизодической системе, рейтинг - NC-17, тип мастеринга - смешанный.
Временные рамки - 2187-2188 год, Жнецы взяты под контроль.

"…Достоверно можно утверждать лишь то, что Жнецы покинули родные миры рас Галактики. Согласно отчётам военных, в настоящее время они заняты восстановлением ретрансляторов. Подробности о местонахождении ожнецованных форм жизни и их судьбе неизвестны".
- Daily News, via ANN.

Топы:
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Рейтинг форумов Forum-top.ruВолшебный рейтинг игровых сайтов
Каталоги:
White PR photoshop: Renaissance Зефир, помощь ролевым LYL
Партнеры:

Игра Престолов. С самого начала Tales of Runeterra - League of Legends RPGОнейроид: сделай свой арт безумным!
Баннерообмен:
DA: The AbyssСолнце встанет, когда ты будешь чист разумом.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mass Effect: Control of Logic » Региональные новости » 15.01.2187 - Суд праведных


15.01.2187 - Суд праведных

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Название: "Суд праведных"
Пересечение с какой-нибудь из сюжетных линий: Отсутствует
Время действия: 15 января 2187 года, немногим позже взрыва ГОРН-а.
Место действия: Омега, бар "Загробная Жизнь", возможны перемещения.
Краткое описание: Когда мир идёт к ханарам, проваливаясь в лазурь и окрашиваясь цветами всем известного буроватого оттенка, все проблемы наваливаются разом. Скопом. Где-то далеко-далеко активировался ГОРН. Погибла Шепард. Порожденный её гибелью всплеск аномальной энергии, вырывающейся из ГОРН-а синим излучением, расколупал все ретрансляторы в обозримой Галактике, за редкими исключениями. Пропала связь с далекими планетами, да и "локальная" связь в системах подводит. Силы всей галактики одержали сомнительную победу над общим врагом...
  Ну, а у нас, на Омеге, сразу же после этого "взрыва", буквально через пару дней, к Королеве привели одного из её вроде-бы-верных бойцов. Привели как преступника. Да и не одного. На фоне иных проблем, эта могла бы показаться совершенно незначительной, но ей всё же было уделено необходимое внимание. Всё же, политические дела высшего уровня волнуют лишь тех, кто крепко сидит на своём троне. А когда трон пошатывается, нужно сначала укрепить своё положение, а не разбираться в проблемах мира. Для этого, всё же, есть иные люди, как раз хаотически собирающие всю доступную информацию, пока их Королева проводит чистки в своих рядах.
Участники: Королева, Капитан и Мышь
Кому можно присоединиться: Увы, никому.

0

2

Сквозь большое панорамное окно Ария обозревала свою «резиденцию» - символ своей власти и статуса. Никаких следов присутствия Цербера не было и в помине. У шестов, на круглой пурпурной сцене снова крутились и извивались танцовщицы-азари, гремела музыка, выпивка лилась рекой, было шумно и многолюдно. Казалось, Омега все еще празднует свое освобождение и ни у кого не возникает сомнений – цена этой свободы оправдана. Однако, за стенами «Загробной жизни» нередко встречались совершенно иные настроения. Разруха во многих секторах до сих пор не была ликвидирована. Подача жизнеобеспечивающих ресурсов велась с перебоями, а кое-где и вовсе отсутствовала. Цены на продовольствие, инструменты, медикаменты и автономные источники энергии взлетели до небес, провоцируя лавину грабежей и убийств и в без того неспокойных районах. Злые языки шептали, а кое-где даже вопили во все горло, что Ария Т’лоак, направляя ресурсы преимущественно на восстановление и усиление систем безопасности станции, уже выходит за рамки здоровой предусмотрительности и потакает своей паранойе, из-за которой целые сектора буквально «идут по миру». Где-то начинали заикаться на тему, что под пятой Цербера жилось лучше, чем на свободе, дарованной Арией.  Постоянные местечковые переделы власти становились все более кровавыми и в числе прочего уменьшали приток «добровольной» рабочей силы, которую можно было бросить на укрепление слабых мест в обороне Омеги. Из-за отсутствия нормальной связи и поломки ретранслятора торговый оборот сильно сократился и станция, а значит Ария, несла серьезные убытки. Даже обитатели привилегированных  районов начали замечать неудобства. Но королева уверенно сидела на своем троне и все эти проблемы не представляли по её мнению реальной угрозы для власти и положения. Не в первой Арии Т’лоак наводить порядок в своем королевстве. Сейчас её больше занимала жажда мести, которая нисколько не уменьшилась после убийства человека, выдворившего её со станции. Желание осудить и приговорить каждого, кто был причастен к её изгнанию горело все сильнее, хоть как-то отвлекая от мысли о недосягаемости главного виновника. Но было ещё кое-что, что ударяло по самолюбию куда сильнее, из-за чего Ария находилась на волосок от того, чтобы впасть в ярость – предательство. Возможность того, что её предали, что она не заметила, позволила обвести себя вокруг пальца, да еще кому! ..
- Ария, их уже ведут, - раздался в коммуникаторе голос Брэя, батарианца, главы личной охраны, являвшегося теперь правой рукой королевы.
- Их?
- Лакруа был не один. С ним была женщина, человек. Её тоже прихватили.
- Хорошо. Обоих ко мне.
Ария отошла от окна и, закинув ногу на ногу, села на диван, длинный, полукруглой формы. Обычно важные гости, а только такого статуса посетителям дозволено было находиться в этом помещении, сидели на этом же диване, рядом с хозяйкой – этакая иллюзия демократичности. Но на этот раз, гостям, хоть и прошенным, придется стоять. Стоять и держать ответ, и если этот ответ ей не понравится, то гостей ожидала участь - принять вынужденное и, вместе с тем, весьма неудобное и нетривиальное положение. В руках азари держала планшет, с открытой последней финансовой сводкой. Не то чтобы Арии понадобилось именно сейчас ознакомиться с состоянием рынка, но не гоже совсем уж откровенно давать понять этим визитерам, насколько этот визит значим не только для их жизней, но и для нее самой.
Дверь открылась и, дождавшись, когда охранники выпустят двоих землян на середину комнаты, сами при этом как положено «этикету», отойдут назад к двери, Ария демонстративно отложила в сторону свои «важные дела», подняла глаза на вошедших.
Даже на её холодном, обычно непроницаемом лице, должно быть, промелькнуло изумление. Мужчина и женщина, скорее даже, девочка. Оба они выглядели, скажем так, экстравагантно даже для Омеги. Но взгляд азари на какое-то время был прикован только к мужчине. Выглядел он жутко, пах еще хуже. Тяжкое похмелье и пренебрежение личной гигиеной создавали, поистине, неприглядную картину. Но к такой кондиции этого своего гостя Ария была привычна, не раз видела его таким и не позволяла этой видимости ввести себя в заблуждение. Её поразило другое – как же он постарел! Не одряхлевший нет, но сильно потрепанный. И дело было не в физической форме и даже не в появившейся седине, прежде всего, это было в его глазах. С последней их встречи, прошло не так уж много времени, даже по человеческим меркам и потому эта метаморфоза была еще более разительна.
Не интереса ради, а для того, чтобы переключить внимание и ослабить впечатление от увиденного, азари перевела взгляд на девчонку. Та была маленькая, прежде всего, потому что неимоверно зажатая, тощая и голая. Нет, конечно, Ария видела на ней свитер, но он был не её; явно надетый наспех из того, что попалось под руку, явно для того, чтобы скрыть наготу и явно, свитер принадлежал ему
Ария втянула носом воздух, расправляя плечи и приподнимая подбородок, переводя взгляд вновь на мужчину.
- Так-так-так. Капитан Лакруа. Ты так и не зашел поздравить меня с возвращением. Мне очень интересно, чем ты занимался в мое отсутствие. Где, как и с кем проводил время, высвободившееся у тебя после того как ты самовольно сложил с себя служебные обязанности?

Отредактировано Aria T'Loak (28 августа, 2017г. 03:02)

+2

3

"The time for execution, a harrowing display
For treachery upon the seas has taken place this day
Your final hour has begun,
we‘ve all agreed your end has come
We‘ll take your sword, we‘ll take your gun - it‘s time
for you to come undone"

Alestorm – Walk the Plank


   - Тронешь меч и я перегрызу твою сучью шею. - На входе в величественное заведение, резиденцию королевы Омеги, как всегда было людно. Правда не только из за вечных очередей. Теперь здесь были и совершенно иные существа. Бедняки. Явно беженцы. Их было, кажется, некуда гнать, иначе охрана мигом расчистила бы подходы к гротескному храму разврата, истинному сердцу Омеги.
  На капитана оглядывались. Он прибыл к этому месту в окружении нескольких бойцов Арии. Выглядящий, честно говоря, дерьмово. А сейчас ещё и замер, буравя взглядом своим глаза турианца, который попытался было взяться за рукоять его меча, дабы лишить его оружия. Всё же, "не положено". Да и сам факт того, что пленника они вели вооруженным, нужно было как-то менять. И пускай пистолет свой капитан отдал без лишних разговоров, с мечом вышла... Загвоздка. Решившаяся быстро, но оттого не менее заметная для всех, кто в тот момент был поблизости.
  В бар капитан зашёл уже далеко не так твердо, как шёл к бару. Кровоточащий нос его, на горбинке которого вновь вскрылась старая ссадина, намекал, что ему вновь досталось  по морде, причём отменно. Но меч всё же был при нём. Пускай теперь его в спину толкали не руками, а оружием. А откуда-то с улицы доносилась брань, вперемешку удивлённая и яростная. Хотя, чего было удивляться? Капитан же обещал. Пускай успел только хорошенько вцепиться...
   - Нас представят Арии. И ты будешь молчать. Слушать. И молиться, чтобы тебя не убили сразу. - Секундная пауза, уже на пути к привычному, слишком привычному месту встречи с королевой Омеги. Беглый взгляд на девчонку, которой, кажется, не было комфортно ни в каком смысле. Процеженные сквозь зубы слова, приправленные движением потрепанного рукава по лицу капитана, стирающего успевшую уже подзастыть кровь, которую по пути сквозь бар он слизывал с губ. Атмосфера была... Типичной для этого места. Изменившегося, очень изменившегося за то время, что Лакруа тут не было, но всё такого же поганого. И прекрасного одновременно. Как и та, с кем ему предстояло сейчас увидеться.
  Улыбка, которую выжал из себя Лакруа, была объединением всего, что он мог почувствовать по этому поводу. Он был... Наверное, рад, да. С тех самых пор, как услышал призыв к оружию в исполнении Арии. Как узнал, что она вернула себе станцию, он хотел вернуться. Но не знал, куда возвращаться. И кем отныне быть. Вся его жизнь "до" казалась хреновой постановкой, мельканием красочных, но безвкусных картин. Наверное, он преувеличивал, но не мог спорить с собственными ощущениями. И боялся. О, это даже не то слово. Он испытывал настоящий ужас, который сейчас отнюдь не стал меньше. И он многое бы отдал, чтобы быть хотя бы слегка пьяным, здесь и сейчас. Хотя бы для того, чтобы прогнать собственное поганое чувство бесполезности происходящего.
  Наверное, именно потому он раньше и не приходил. Здесь был нужен другой человек. А не тот кусок дерьма, что и выглядел соответствующе, и точно так же и ощущал себя последние несколько дней.
  Он процедил что-то сквозь плотно сжатые губы, увидев её. Сжал ладони в кулаки. Хрипло вдохнул, закрывая глаза. И шагнул вперед, выпрямляясь, словно не шёл только что, сгорбленный и какой-то потерянный, с легким вкусом турианской крови на зубах. Шагнул  к ней он как солдат. Как капитан, которым он должен был быть. Поднял на неё глаза, перевел их чуть выше, едва не потеряв всю уверенность свою, уловив в её взгляде жалость. Выхватил меч, не услышав слитного звука активируемого оружия за своей спиной и вокруг. Плднес оружие к лицу, едва не касаясь клинка носом, махнул им в сторону, лихо, как раньше. Вогнал палаш в ножны. И замер, не зная, чего ещё ему ждать. Постепенно вновь горбясь. Словно очень, очень медленно разваливаясь, словно перекаленное железо, не способное держать в горниле свою первоначальную форму.
  Сложил обязанности. Чем он занимался... Не зашёл поздравить? Да. Не зашёл. Нет, не сложил. Нет, не самовольно. Она сама отправила. Он выполнял её приказ. Исправлял ситуацию. Предельно дипломатично. Насколько мог. Тогда почему она спрашивает? Она знает, что...
  Она не знает?
  Но если она не знает, то...

   - Убивал. - Было сказано громко. Но явно на последнем издыхании его уверенности. Он совсем "развалился". Взгляд, до того направленный чуть выше лба азари, переместился, минуя её глаза, на её подбородок. А затем ниже. Не вызывая былых ухмылки и огонька, который в глазах капитана зажигали бесята. Взгляд был пустым. Словно заросший льдом омут. Само это слово выморозило его, превратило ещё более в это мерзкое подобие былого себя. Он почти не мигал. Не знал, что ещё говорить. Лишь крепче сжимал рукоять палаша и кулак, находя странное облегчение в этом напряжении.
  Ему было гадко. Не просто гадко, погано. Он понимал, что никак не сделает ситуацию лучше, если продолжит молчать. Но все слова, что приходили ему на ум, звучали слишком глупо, чтобы передать хотя бы часть ситуации. Хотелось выть. Рычать. Но точно не говорить.
  Явные желваки на лице, легкая нервная дрожь, напряжение во всём теле. Капитан Лакруа не был собой. Он не мог быть собой после того, что видел и что пережил. А сама попытка отразилась тем более сильной "отдачей", сейчас сковавшей его губы и язык. Именно потому, наверное, он и не появлялся. И потому именно и убивал себя алкоголем, преодолевая в обнимку с бутылкой желание увидеть Арию, услышать её, ощутить её прикосновение. Прошлое казалось жизнью совсем иного человека. Ничто не было реальным. Во всём была ужасающая фальшь.

+2

4

Их вели к Арии. Единственное, что услышала Фелиция, единственное слово, пусть адрессованное и не ей. Её скрутили грубо, быстро, профессионально. Не стоило даже пытаться вырваться.
Её вели к Арии. Наполовину оголенную, ошарашенную, оглушенную взрывом, вели через коридоры квартиры, мимо зеленого от гнева, негодования и еще бог знает чего администратора, который явно был недоволен, что его собственность так бесцеремонно взрывают, не спросив даже разрешения. Да и поменялось бы что, не дай он им его? Вряд ли. Он всё так же бы стоял с зеленым лицом, провожая бандитов, его постояльца и полуголую девку, которая еще совсем недавно выглядела разительно иначе. Удивительно, что делает с людьми горячая вода и кусок мыла. Жаль что синяки на ногах не скрывает.

Что чувствует в такой ситуации человек? Я имею ввиду нормальный человек. Это очень важный вопрос для понимания того, какие чувства обуревали Фелицию.
Стыд?
Переломный момент её жизни прошел, канул в лету, словно события, что случились пять минут назад, перестали иметь хоть какой бы то ни было вес. Она предложила свое тело этому человеку в обмен на жизнь. Не хорошую, но просто жизнь. В тот момент что-то в ней надломилось. Она могла вернуться на улицы, сохранить гордость и достоинство. Только имеют ли они ценность здесь, на Омеге? Она могла, да. Она могла подохнуть на следующий же день, снова пойманная, изнасилованная и сломанная. Как игрушка. Омега не терпит слабых. Зёв её шахт сожрал многих, и еще больше стоят на очереди. Нет, стыд перестал иметь значение. Он всё еще бродил где то внутри, мурашками выступая на коже, но уже не беспокоил так сильно.
Страх?
Да, точно, их же вели к Арии. Фелиция устала бояться, но всё же боялась и гадала. Зачем тот мужчина понадобился владетельнице станции? Что будет с ним? С ней? Вряд ли такой, как Ария, нужна грязь под ногами. О, сомнений не было, Фелицию взяли просто за компанию. Фелиция боялась. К мурашкам присоединилась дрожь. Холодно и страшно. Но черт возьми, как же она устала бояться!

"Загробная Жизнь" приближалась быстрее, чем того хотелось бы Фелиции. Стычка мужчины и турианца, кровь, обагрившая пол, и его слова о том, чтобы она молчала. Слушала. Молилась? Как горько. Слова молитвы она забыла давным давно, а новые, после того, как она прожила жизнь в аду, почему-то на ум не приходили.
Она будет молчать. Будет слушать. Но убить его не позволит. Он - её билет отсюда. И если он лишится жизни, то, можно, следуя примеру Сары, просто повеситься. В тот момент Фелиция презирала свою подругу по несчастью, но с годами пришло понимание - она спаслась. Выбрала путь наименьшего сопротивления. Не сопротивлялась, когда веревка затянулась на её шее, перекрывая дыхательные пути.

Все косятся. Пялятся. Смотрите сколько влезет, ублюдки, ведь я - зверушка. Мышь, плывущая против течения. Я устала бояться. Устала терпеть унижения ради того, чтобы прожить еще хоть один день. Смотри, пьяная мразь, смотри, и когда-нибудь я вырву тебе твои слезящиеся глазенки. Забавно. Я помню красное пятно крови на полу. Рядом с матерью лежит отец, из дыры в животе сочится кровь. Я помню. Вы виновны. Все вы виновны. И если Мыши суждено утонуть, она постарается забрать всех вас с собой.

Конвой поднялся на второй этаж, и Фелиция увидела Арию. Страха не было, была только злость. Старая, закостенелая злость, которая не поднималась на поверхность уже много лет, стряхнула пыль, гордо подняла голову, и нечеловечески громко, пронзительно, завыла, сообщая, что теперь здесь она хозяйка.
Но Фелиция молчала, во все глаза разглядывая статную азари, холодную, властную. Пренебрежительную.

Молчала Фелиция и тогда, когда после всего, что произошло её, по повелению Арии, выпроводили прочь. И только тогда, когда девушку выпроводили , та наконец поняла, какой груз спал с её плеч. Не убила сейчас - вряд ли убьет потом. По крайне мере, она на то надеялась.
И теперь она осталась наедине со стражами. Им, казалось, совершенно наплевать, что перед ними стояла полуголая девка, которая совершенно не нужна была их хозяйке.
И что теперь?

Фелицию больше не держали, но и бродить по "Загробной Жизни" ей не позволят. Стражи, бандиты, наемники, как их не назови - головорезы повели девушку через зал, мимо барой стойки, где громко ругался мужчина. Человек, что не удивительно. Он был одним из тех, кто пялился на Фелицию.
Клиент был явно недоволен. Секундой позже, когда Фелиция почти поровнялась с ним, он выхватил пистолет, направил сначала на барменшу-азари, а потом и на саму Фелицию, бормоча себе под нос что-то бессвязное.

Что-то хрустнуло. Нет, не что-то. Это была его голова. Она ударилась о барную стойку, когда Фелиция толкнула его назад. Быстро. Дико. Зло. Все вы потонете с Мышью.

Мужчина закричал, видно, не до конца потеряв сознание, когда пальцы Фелиции, цепкие, длинные, впились ему в глаза. Они были такими мягкими, их так просто раздавить, лишить человека зрения. Убить его. Слепой на Омеге долго не протянет.
И почему так тяжело сопротивляться соблазну?..

+2

5

Все было не так. Совсем не так, как она ожидала, как планировала. Но не впервой королеве Омеги было действовать по обстоятельствам. Всех посторонних – прочь! Это только их дело. Только двоих!
Когда за охраной, расторопно прихватившей с собой девчонку, закрылась дверь, Ария вновь перевела взгляд на Лакруа.
Сейчас она видела перед собой совершенно другого человека. Не своего пирата, лихого капитана, вечную занозу в заднице, каждый раз отдирая от себя которую, Ария клялась, что это в последний раз. Но затем по какой-то необъяснимой причине вновь приближала его к себе, подпуская гораздо ближе, чем следовало. Сейчас Ария понимала, почему, но теперь перед ней стояла лишь тень того Бернара Лакруа. Что с тобой произошло? Убивал?! Ответ честный, но совершенно не способный удовлетворить кого бы то ни было здесь, на Омеге, тем более, королеву. Однако, сейчас глядя на капитана, Ария понимала, что другого ответа у него нет. И не потому, что отвечать ей он не хочет.
С тех пор, как она узнала, что Лакруа жив, и что он по-прежнему находится на станции, Ария была намерена выяснить, что произошло. Почему он оставил её? Почему не последовал за ней, по своему обыкновению, наплевав на перспективу лишиться головы за нарушение её приказа, ведомый собственными инстинктами, бешеным чутьем на проблемы и желанием помочь своей …. Арии? Цербер оккупировал станцию, полностью перекрыв возможность покинуть её без разрешения? Солдаты ввели военное положение, отрезав возможность связаться с силами сопротивления или самой Арией? Чушь! Тот капитан Лакруа, которого она знала, которого держала при себе, не смотря на все его выходки, не остановился бы ни перед чем, если бы хотел прийти ей на помощь. Так почему же все-таки не пришёл? Неужели не смог? Или просто не захотел? Что, черт возьми, произошло?! Ответ на этот вопрос Ария была намерена получить, любой ценой. Но сейчас, глядя на него, мрачного, ссутулившегося, сломленного…Впервые, с тех пор, как этот вопрос стал звучать у неё в голове, контекст «предатель или слабак» исчез из поля её сознания; её интересовала история самого Лакруа. Какая сила оказалась способна сделать его таким?
Она решилась. Жестом указала на место рядом с собой, приглашая сесть. Не вежливости или заботы о его удобстве ради, а потому что в его похмельно-побитом состоянии у него вполне могли подкоситься ноги, а оказаться под Лакруа, сейчас в планы Арии не входило.
Она взяла его лицо в свои руки, заглянула в глаза:
- Мне нужны ответы. Не сопротивляйся, от этого станет только хуже.
Ария скользнула руками чуть выше, положив ладони ему на виски, на мгновение закрыла глаза, концентрируясь и собираясь с силами – для нее это тоже будет не самое приятное занятие. А затем резко их открыла. Последнее, что видел капитан Бернар Лакруа в своей прежней жизни были глаза азари, Арии  Т‘Лоак – две антрацитовых червоточины, из которых на него смотрело «объятие вечности».

+2

6

Прочь… Словно в этом был смысл. Что может случиться между ними наедине? Здесь? Разве что пустой разговор. Бесполезный по сути своей. Холод в её голосе подводил итог оценке его действий. Нельзя было ожидать иного, его признали виновным. Предателем. Не спрашивая ничего более. Или же…
  Глупость. Впрочем, возможно, это было именно тем, что сейчас ему было нужно. Привычное место близ Королевы. Взгляд в пол. Он не мог сесть так, как обычно. Не мог расслабиться, Мог бы выдавить из себя вымученную улыбку. Даже хотел этого. И сделал. Поднял взгляд на Арию, презирая себя за то, что не мог хотя бы сейчас быть кем-то более внушительным. Страха не было. Поначалу. До того, как она придвинулась к нему. До того, как он ощутил прикосновение её рук, нежное, слишком нежное для него сейчас. Едва не сломался вновь, едва не припал к этим рукам губами, умоляя о прощении. Пока не поймал себя на хладнокровном вопросе:
  За что? За что ему просить прощения? Он был прав, от начала и до конца. Он действовал так, как нужно было. Он всего лишь… Был недостаточно силен. Недостаточно уверен. Недостаточно хорош. Имело ли хоть что-то иное значение? До того, как он услышал её голос, не было. Всё это могло значить лишь одно. Значения не будет более ни в чём. И она узнает всё. Все те сотни раз, когда он не справился. И что в итоге свершилось. Как хреново он боролся. И как быстро всё потерял.
  Он хотел сопротивляться, пускай в этом и не было смысла. Отпрянул было от неё, но замер, парализованный её касанием. Осознавая, что вот-вот произойдёт, схватил её за запястья, поднимая к её глазам взгляд, наконец-то не пустой, но наполненный какой-то дикой смесью страха и гнева. Резко выдохнул, ощущая её ладони уже на своих висках и зная, что бороться поздно. Что он не успел оттолкнуть её. И что сейчас можно лишь смириться. Но он так и не смог унять дрожь в руках. А когда в сам мозг его, казалось, впились раскаленные иглы боли, резко вздрогнул, не в силах отвести от её глаз свой взгляд. Издал какой-то совершенно не человеческий стон. Тяжело задышал… И пропал, провалился в бездну, сияющую всеми цветами, известными его воображению, ощущая одновременно жуткую горечь во рту, жар где-то в желудке, прерывающееся собственное дыхание и уверенно расползающуюся по телу боль. Впрочем, эти ощущения вскоре с плелись с ещё более ужасными. Его словно растаскивало на части огромное и жуткое существо, огромным количеством лапок отдирая от него кусочек за кусочком мяса, одновременно вонзая свои клыки в его голову. Рывок влево, вправо, тихий вопль, и всё пропало во вспышке света.
  Выстрел. Ещё выстрел. Вопль боли. Видение, ускользающее, секундное. В нём от капитана отшатывается мерзкое существо. Адъютант. Руки кэпа вспыхивают синим, а в голове поселяется ужасная боль. И, с образом отрываемой от твари биотической энергией головы видение смазывается, уползает. Но боль остаётся. Она тем сильнее, чем активнее капитан пытается не позволить себе прикоснуться к другим замершим картинам вокруг себя. Но он не контролирует это. Его тело действует против себя же. Мышцы натягиваются. До боли, подобной которой он ещё, наверное, не испытывал. Рвутся. Из-под кожи, в потоках крови, вырываются кости, обмотанные ошметками мышц и жил. И всё же тянутся к очередным картинам, оживающим, словно замерзшая птица от теплого дыхания. После первой он плохо их помнит. Лишь урывками. Частями. Смесью образов, накладывающихся друг на друга. Меч вспарывает мешок на спине у адъютанта. Человек падает прямо перед капитаном. Другой, попытавшийся ему помочь, вскрикивает, и его разрывает на части. Кровь застилает глаза… Красная. Как кожа азари, нежная и приятная на ощупь. Ритмичные движения, наслаждение, которое смешивается с нынешней болью, чтобы раствориться в новом образе. Грязь. Тепло. Сдавленное дыхание. Окровавленное лицо, уставившееся безжизненными глазами в глаза капитану. На глазах наворачиваются слезы, когда труп вздрагивает. И начинает искажаться, обретая ужасающие черты. Лакруа кричит, не справляясь с ужасом. Сбрасывает с себя труп. Ловит рукой огромную ручищу крогана. Вскакивает, чтобы увидеть картину бойни. Не глядя разряжает в искажающуюся и обретающую вид адъютанта падаль рядом с собой все оставшиеся заряди пистолета.
  Снова кровь. Снова боль. Снова ужас. Желтые доспехи. Черные доспехи. Белые. Красные. Беззащитные люди, азари, турианцы. Преследуемые толпой тварей, кричащие. Их не спасти. Они внизу, у перекрытой дороги. Всё, что можно сделать… Стрельба. Рявкающее оружие. Снова боль, снова желание спрятаться, уйти, отстраниться от этого болезненного лекарства, что раздирает душу на части, вливаясь в горло. Рычание, с которым капитан вонзает зубы в голову турианцу. Удар прикладом по затылку. Видение Загробной Жизни, совсем недавнее. Всё заканчивается? Рука, протянутая к Арии…
  Нет. Снова боль. Уже невыносимая. Слезы на лице. Крик, тонущий, захлебывающийся в чём-то. Образы сверкают ярче. Чаще. Словно стробоскоп. Красный. Черный. Красный. Зелёный. Красный. Белый. Рваные куски уже увиденных картин. Холодная вода, горячее тело. Красный. Красный… Синий. Черный. Отчаяние. Крики. Спина, ощущающая касание холодного металла. Брони нет. Тело болит. В руках лишь меч и пистолет. На теле кровь. Слезы. Грязь. Волна адъютантов, расправляющаяся с последними людьми, что значили хоть что-то для капитана. Каждая смерть – как вонзающийся в сердце гвоздь. Каждое возрождение в новой форме – как маленькая смерть. Патронов нет, откуда бы им взяться. Гулкий удар. Свет. За спиной. Рёв выстрелов, сметающий уже подходящих тварей, пронзающих воздух биотическими атаками. Падение назад. Неясные силуэты.
  Омега. Живая Омега. Мертвый капитан. Ария, «выступление» которой всё ещё крутят по внутренним системам связи. Разговоры о пропаже связи. Всё это не важно. Лакруа больше не сопротивляется. Он пытается не уснуть. Пытается не дать себе сомкнуть глаза. Выпивает ещё. И ещё. Встаёт, шатаясь. Рявкает в ответ на какие-то слова. Хватается за стену. Бьет в неё кулаком, не чувствуя боли. Вываливается на улицу через черный ход. Два человека. Девчонка. Кровавый туман, застилающий глаза…
  Его вырвало. Когда контакт разорвался, капитан рухнул набок, исторгая из себя кровь вперемешку с желчью. Внутренности горели. Но это было не сравнимо с болью в голове. Он не осознавал себя. Не понимал, где он. Всё было разодрано, скомкано, мысли блуждали среди осколков картины мира, собирая её воедино. Тело дрожало, почти неконтролируемо. Но он дышал, пускай и прерывался на то, чтобы исторгнуть из себя ещё крови и закашляться вновь. И он видел. И слышал. По сравнению с тем, что было только что, это уже было прекрасно.
  Неровный вдох. Ещё один. Лицо, закрытое кулаками, прижатыми ко лбу, в который словно изнутри колотился молот, мерно, вместе с биением сердца. Тихий, протяжный вой страдания. Он не сделал ничего плохого. Он выживал. Он пытался. Он не смог.

+2

7

Сосуд опустошился, и злость стала её частью, заполнила пустое пространство. Никогда в жизни она еще не чувствовала подобного - опьеняющее чувство вседозволенности, власти над чужой жизнью. Он был виновен. Во всем. Фелиция не знала его, видела первый раз в жизни, но знала - он виновен. Почему она должна страдать? Почему все те, кто избивал, насиловал и отворачивал взор - живут, дышат? Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что ты просто существуешь, за то, что решился посмотреть на меня. Ненавижу за то, что отворачивался. Ты виновен. Таков приговор.

Глаза лопнули с каким-то мягким удовлетворением. Брызнула кровь, запачкала свитер. Мужчина верещал, царапая себе лицо ногтями, дрыгая ногами, в отчаянной, жалкой попытке отбросить от себя нависшую над ним девушку. Теперь он мертв. Ходячий труп, каким была она. Была - вот ключевое слово. Пусть на краткий миг, но Фелиция почувствовала свободу. Краткий миг перед тем, как кошка сомкнет челюсть над её шеей, обрывая жалкую жизнь. Но она уйдет не одна. Какое облегчение. Какой же дурой она была, когда цеплялась за объедки, когда терпела унижения ради еще одного дня. Нужно было действовать раньше, в первый же раз - выдавить глаза, вырвать язык, и оставить умирать того, кто первым решил совершить насилие над ребенком. И пусть она не смогла бы, и пусть, он единственным движением сломал бы ей горло - пусть.

Мужчина всё еще верещал, а руки её, которые она всё еще держала в его глазницах, машинально вдавливая их всё глубже, даже не дрожали. А почему должны были? Что за вздор? Страха больше нет. Есть ненависть, гнев. Желание убить. В её руках сейчас буквально была его жизнь. И она испарилась, как только Фелиция надавила сильнее, когда руки её окропились кровью, смешанным с белком его глаз. Кажется, он протрезвел. Удивительно, как он еще не умер? Сдохни!
На полу растеклась кровавая лужа, окрасила полы в красный. Забавно,  Больше никто не глазел на неё так, как несколько минут назад. Но они всё равно продолжали смотреть.
Фелиция потянулась было за пистолетом, но не успела она сжать руку, как её рванули назад, грубо стаскивая с пьяницы. За девушкой от глаз его тянулась кровавая нить, последняя связь его с утраченными глазами. Фелиция отмахнулась от неё, так же, как отмахнулась от его никчемной жизни. Он утонул раньше, чем Мышь пошла ко дну вашими стараниями и желаниями.

Она порывалась добраться до пистолета. Хотела. Отчаянно хотела утопить их всех в крови. Всех виновных. А невиновные? Невиновных не сущестует.  Руки были в крови, в крови было и всё её лицо. Но это была не её кровь. Впервые это была чужая. Впервые чужая кровь капала с её лица, впервые она была по настоящему довольна.

Её конвоиры что-то кричали, но она не слышала. Шум в ушах заглушал любые звуки, кроме собстенных мыслей. И сейчас они ликовали. Как она выглядела со стороны?
В рваном свитере, полуголая, вся в крови, ухмыляющаяся. Её держали крепко, но она всё порывалась добраться до пистолета. Загнанный в угол зверь. Вы ведь этого хотели? Вы ведь этого добивались? Что же, получите.  Я - то, что вырастили вы. Почему я не вижу в ваших глазах той усмешки, чувства превосходства? Неужели вы боитесь маленькую Мышку?

Она опустошена, она обессилена. Гнев не ушел, просто уступил место вселенской усталости. Ноги подкосились, и если бы не тот, кто держал её сзади, рухнуть ей прямиком в кровавую лужу. Фелиция видела. В отличии от пьяницы она видела, как он шарит руками по пустым провалам глаз, размахивает руками, размазывая по барной стойке еще больше крови.

Она видела удаляющийся живой труп, когда её тащили за собой куда-то назад, в черные провалы дверей. А потом связали, и как мешок закинули на плечо. Дальше - темнота, глаза обратились внутрь, разглядывая старое новое чувство. Она почти забыла какого это - ненавидеть. Ненавидела еще тогда, когда выла от одиночества в темных шахтах Омеги. Оно было такое же, идентичное по своей сути, но сильнее. За все те годы, что минули с тех пор, они будто забрали свое. Сейчас частичка Фелиции, словно пазл, встала на место. Без скрипа и смазки вошла на свое законное место. И это было здорово. Пьянящее чувство.
А потом она захлебнулась.

В себя она пришла уже в другом месте. Под собой она чувствовала что-то мягкое. Это была комната, небольшая, и рядом, напротив связанной девушки, сидел человек. Он ухмылялся. Одежда его была испачкана красным. Наверное, это он её и тащил. И почему он так мерзко ухмыляется?

— Признаться честно, никак не ожидал от тебя такой прыти. Такой... ненависти. Ты упивалась ею, а я не хотел тебе мешать. Правда пришлось, когда ты потянулась к пистолету, уж прости. Тот мудак получил по заслугам, но стрельбы нам здесь не нужно. Ну и как ты могла заметить - ты связана. Посидишь тут, пока Ария не соизволит решить, что с тобой делать.

Отредактировано Felicia August (30 августа, 2017г. 02:12)

+2

8

Она смотрела и смотрела, не отрываясь. Сначала, потому что хотела все увидеть, потом потому что уже просто не могла отвернуться. Когда он дернулся, скрученный судорогой рвотного позыва, разрывая тем их связь, она была даже рада. Рада, что все прекратилось, что она выбралась, наконец, из этого ада. Чужого ада, навеки теперь ставшего и её. Она не дышала, сердце не билось. Это длилось лишь пару секунд, но ей казалось прошла вечность, прежде чем тело дало всему естессву простую, но необходимую команду – «жить!». Резкий, глубокий и шумных вздох-хрип, такой, будто она не дышала сотню лет. Первый удар сердца был таким оглушительным для нее, будто оно не билось столько же. Кровь, словно жидкое пламя, разлилась по венам, обжигая все тело. Ария вскочила, повинуясь импульсу преодолела всю комнату, остановившись лишь у большого окна. Закрыв глаза и часто дыша, она стояла спиной к Лакруа ,ладонями и лбом упираясь в стекло.
Ярость, жгучая ярость закипала внутри, наконец, найдя лазейку для выхода. Она томилась в самых глубинах, в самых темных уголках её души, старательно игнорируемая и вытесняемая все дальше на задворки сознания. Все это время набиравшая силу и мощь, словно сжимаемая пружина, которая минуту назад дошла до предела сжатия и терпения и вот-вот рванет в обратную сторону, разнося всех и вся, что встретится на пути. Все пережитое Лакруа, вся эта агония из мыслей, чувств и поступков теперь терзала и саму Арию, раздирая на части даже больше, чем самого капитана. Она не пустила его «на свою сторону». Тараном прошлась по его воспоминаниям, не давая возможности опомниться и взглянуть по сторонам, а именно в те темные углы, где проступали картины её недавнего прошлого, её ошибок, её несовершенства, её неспособности, злости, бессильной ярости, слепой ненависти и сожаления… Нет, не сожаления – вины. Это она не справилась! Королева позволила захватить свое королевство, обвести себя вокруг пальца, пленить, лишить всего. Все это время она люто ненавидела врагов, которые провернули с ней все это – Цербер, Призрак, Петровский, Жнецы, Эш; адъютанты, вселяющие ужас даже в самых отважных, вроде Найрин; солдаты и гражданские, что не смогли  отстоять свои жалкие жизни  и стали основой для новых адъютантов, своей слабостью, трусостью и глупостью раз за разом усложняя задачу тех, кто еще продолжал сражаться. И после, одержав победу, королева отправилась зачищать свои ряды от всех этих слабаков, трусов, предателей, пытаясь утолить жажду мести и ярости, что не унималась даже после убийства Петровского и того, как её задница снова заняла трон Омеги, который она считала своим по праву. Она держалась за свою правоту все это время, как боевым знаменем размахивая ею перед другими, как маяком освещая,  путь самой себе. Все это время, отгоняя прочь вопрос, что мог подточить её силы, запрятанный подальше на время войны, когда победа оправдывает любые средства, и оставленный в ментальной депортации, как слишком неудобный и болезненный. А ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ПРАВО?! Право на трон, на власть, на суд, на гнев? Ты, Ария, черт тебя подери Т’Лоак, есть ли у тебя право презирать, обвинять и приговаривать, когда ты сама ТАК облажалась?!
Пружина распрямилась. «Выстрелила», острием проделав дыру, пронзила на сквозь, но не застряла в ране, а двинулась в обратный путь, повинуясь силам собственного внутреннего натяжения. Оставила огромный, зияющий прокол, что болел нестерпимо, но открыл путь для выхода всей скопившейся внутри дряни, путь для очищения, искупления вины и исправления ошибок.
«Я много теряла за свою жизнь и за последнее время. Я привыкла к потерям и к тому, что многие из них не восполнимы. Но тебя, я не потеряю».
Она знала – он будет сопротивляться, скорее сдохнет сам или убьет её, но не позволит снова коснуться своего сознания, да и тела тоже. Но интоксикация алкоголем, турианской кровью и видениями прошлого ослабили его, почти сломили. Значит шансы есть. Азари молнией метнулась к человеку сидевшему, уронив лицо на сжатые кулаки. Оказавшись у него за спиной, одной рукой обхватила его шею, рванув назад и прижимая к себе; второй, сильно зажав свое запястье между плечом и предплечьем, формируя «замок» для этой петли и условия для контакта. И вновь, раскрытая ладонь ложится на висок капитана, абсолютно черные глаза азари смотрят в пустоту.
Фиолетовый туман медленно рассеивался, открывая пространство вокруг. Оно было совершенной абстракцией и, в тоже время, до боли знакомой конкретикой: темное покрывало космоса, усеянное скоплениями звезд, сияющих ярко и не очень; застывшие в вакууме следы от взрывов газа, некогда вырывавшегося с поверхности ныне не существующей планеты, разноцветными «облаками» разбавляющие монохромный «пейзаж»; туманности и черные дыры; белые «карлики» и красные «гиганты» и посреди всего этого они – королева и её пират. Все было как тогда, когда начиналось – всего несколькими минутами ранее и целую жизнь назад. Ария снова коснулась ладонями его висков, но на сей раз боль не пронзила израненную голову, она начала отступать. Не вся нет, она никогда не сможет забрать всю его боль – это не под силу даже ей. Но часть, быть может, половину. Она держала его голову в своих руках, его разум в своем многовековом сознании. Она обнимала его тело, осторожно касалась ран его памяти. И все, до чего она дотрагивалась испускало подобие облегченного вздоха, освобождаясь от части своей ноши. В калейдоскопе картин его прошлого, её зарисовки становились рядом. Вся его «слабость», «неспособность», «никчемность» теперь соседствовали с её и они оба это видели, чувствовали и понимали. Вся боль, ярость, бессилие, одиночество, злоба и ненависть, что душили каждого из них последние месяцы, теперь словно жидкость в сообщающихся сосудах перетекали от одного к другому, смешиваясь и обогащаюсь новыми чувственными оттенками: надежда, близость, принятие, искупление… И три слова, что отпачковались от всего этого моря, обособились, покрылись броней, столь сильной, что ни за что не расковырять и не проникнуть внутрь, нарушая последовательность и извращая смысл. Три слова, что светочем теперь будут для Лакруа даже в самой кромешной тьме – Ты Мне Нужен.
Ария разжала «объятия», с трудом расслабляя сведённые судорогой мышцы и, обессиленная, рухнула на диван. Он, её жертва, был цел и невредим, физически она не сделала с ним ничего, хоть сколько-нибудь заслуживающего внимания и тем более опасения.

+2

9

Siehst Du, siehst Du das Licht?
Es scheint nur für Dich
Egal, wo Du auch bist
Siehst Du das Licht?
Es brennt nur für Dich
Ich warte hier auf Dich

In Extremo – Siehst du das Licht


  За кратким периодом страдания последовало нечто... Куда более спокойное. Казалось, что ещё секунда, и капитан попросту не сможет выносить всё, что вновь рухнуло на него ушатом отборного дерьма, но затем всё стало проще. Стоило только вдохнуть. Выдохнуть. Оторвать кулаки ото лба, поддаваясь ещё одному рвотному позыву, но уже ничего из себя не исторгая. Выплюнуть ту погань, что осталась во рту. Вытереть губы. Вдохнуть ещё раз. Голова болела, но это не было в новинку. Всё остальное тело болело... Ну, где наша не пропадала? Главным было то, что сейчас, в отличие от былых минут, хорошо дышалось. И не было ужасающего чувства предопределенности всего и вся. Не было сдавливающей горло петли ужаса и тяжести памяти. Заново прожитое, прошлое превращалось из шипастой клетки в очередную ступень жизни. Медленно, очень медленно, но вспоминалось сейчас, когда мысли капитана пытались собрать его былое "я" воедино, вновь. Хотя, был ли это он сам? Не выжгла ли Ария всё лишнее? Или же такое было ей неподвластно?
  "Что?.. Нет!"
  Шаги сзади не показались чем-то пугающим. Ничего сейчас не казалось таковым. Всё было окутано дымкой, смягчающей всяческое воздействие своё на кэпа. Словно его память и его "я" были на время ремонта закутаны в защитную пленку. Пускай в некоторых случаях они уже и разрывалась изнутри острыми шипами болезненных воспоминаний. Но когда он ощутил прикосновение, вновь, он всё же попытался отпрянуть. Слишком медленно. Слишком машинально. Потянулся к оружию, но не успел. Голова оказалась плотно зажата в хватке Арии. Суетящиеся мысли, предполагавшие всё, от попытки удушить его до совсем уж дурацких идей, столкнулись с чужой, иной волей, недавно разбившей всё мировоззрение капитана на куски. Но на сей раз не пали жертвой этого контакта. Не были уничтожены, разорваны в попытках добраться глубже. Успокоился и капитан. Боли не было. Даже той, что оставалась секунду назад в его голове и подвергнутому поганой реакции на кровь турианца теле. Не было и реальности. Не было ничего, кроме совершенно иной вселенной. Иного мира. Привычного и непредсказуемого одновременно.
  Он видел и ощущал то, чего не должен был. Чему сопротивлялся, даже сейчас, даже не осознавая её мотивов и желаний. Поначалу. Пока они не стали общими, сливаясь воедино. Вопрос "Зачем?" испарился сам собой. Понимания не было, было лишь осознание того, что это сделано для них обоих. И нужно им обоим. А значит... Пускай будет? В окружении космоса, великого скопления жизней, прожитых Арией, сам капитан был ничтожен, прост, мал. Он не заслуживал и положения астероида в этом бескрайнем звездном море. Но внутри у него была своя галактика, как бы парадоксально это ни было. Хотя, как это, "в нём", когда не было больше никакого "я"? Сложное в осмыслении, простое в осознании, их единение было лекарством и ядом одновременно.
  Их мир. Их галактика. Соединение их мыслей, мыслеобразов, логики, и...
   - Мы же так трахались?.. - Нельзя было задумываться. Особенно о подобном. Но капитан умудрился. Не осознавая, что мысли их открыты друг другу. И звучат на фоне самого этого контакта душ. Совершенно случайно выделяясь. Скажем, в виде оглушающе громкого вопроса. И волн, пронзающих всё полотно этой реальности. Искажающих его. Вряд ли кто-то знал, как выглядит смех. Как он ощущается. Как смех раздирает на части планеты и зажигает звезды. Капитан теперь знал. И не мог удержаться от этого, ощущая смесь стыда и какого-то совершенно неприемлемого веселья, в этом пространстве вне мира прижимая к себе Арию, сливаясь с ней в поцелуе, одновременно бывшим и просьбой прощения и благодарностью. За всё. От её слов, звучащих не менее громко, чем смех капитана, но куда более важных, до того, что она могла понять и принять его кошмарную и совершенно не достойную подобного доверия природу.
  Первое, что он услышал, вываливаясь из вихря их единения - это собственный смех. Хотя, скорее уж нервное хихиканье. Сиплое, захлебывающееся, болезненное. Едва успев вдохнуть, дабы насытить голодающее тело кислородом, он закашлялся вновь, закрывая лицо руками, запуская пальцы в волосы, сжимая руки в кулаки, лишь бы заткнуть себя. Но у него не вышло. Не сразу. Лишь когда унялось это ощущение идиотского восторга исцеленного, пускай и отчасти, разума, навеки лишенного понятия "здравый", он поднял глаза на Арию. Грязный, оборванный капитан, неловко поднимающийся с пола, едва не рухнувший совсем недавно с лужу собственной рвоты, тоже далеко не васильками пахнущую, он, едва держась на ногах, одарил её одной из самых счастливых своих ухмылок, перед тем, как встать на одно колено, что вышло у него далеко не слитным и ровным движением. Всё ещё гася смех собственный, готовый пробиться с каждым выдохом, он склонил голову, словно принося присягу. И, разлепив всё же губы, сообщил. Или предупредил. Или и вовсе бросил ей вызов.
   - Я приду к тебе сегодня. Позже. - Поднятая голова, взгляд, в котором нежность и радость смешивались с искренней, уважительной серьезностью. Они должны были вернуться на рельсы общения Королевы и её Пирата. Слабые, натворившие ошибок, они должны были решить, что делать дальше. И пока проблемы Омеги решаются Арией и её людьми, а проблемы Лакруа он решает сам, их общее дело, и менее, и более важное, чем всё остальное, требовало отдельного обсуждения. Отдельных решений. Отдельного мира.
  Как учат в фехтовании, сила побеждает слабость, а слабость побеждает силу. Их общая слабость, как капитан точно знал, а значит, знала и Ария, способна поставить на колени всех, кого они пожелают побороть.

+2

10

Силы возвращались медленно и неохотно. Голова была тяжелой, дыхание сбивчивым.  Сквозь усталость и опустошение Ария услышала странный звук. Что-то до боли знакомое, набившее в памяти оскомину, но еще не вполне идентифицируемое. Смех? Грязный, со сломанным носом и всклокоченными волосами, сидящий у лужи собственной блевотины, хихикающий, как идиот, но при этом расправивший плечи и вновь нацепивший свою коронную ухмылку – это был он, капитан Лакруа, её Пират! Ария едва заметно улыбнулась. А глядя на его неуклюжее преклонение колена и слушая самонадеянное заявление – все это было так в его стиле, - не смогла сдержать ухмылки, насмешливой и довольной одновременно.
- Можешь так не торопиться. Сначала проспись, помойся и прими универсальный антидот – турианцы в последнее время притаскивают на себе столько всякой заразы. Не хватало еще, чтобы ты умер такой глупой смертью! Если посмеешь явиться, не выполнив хотя бы одно из вышеперечисленного, тебе оторвут голову. А если расскажешь хоть кому-то о том, что здесь сегодня произошло, я сделаю это лично, медленно и очень для тебя болезненно.
Однако, воркованию было не суждено продлиться дольше. Встревоженный голос Брэя, раздавшийся в наушнике Арии заставил её перевести взгляд и внимание с землянина на срочное донесение от службы безопасности.
- Проклятье! – процедила азари сквозь зубы, - Ко мне её и старшего конвоира тоже. 
И получаса не прошло с его появления, а эта вечная заноза, именуемая «капитан Бернар Лакруа», уже впилась в очередное мягкое место, заставив Арию вспомнить, по какой такой веской причине она оставила его, капитана, «сторожить дом», предпочтя отправиться в опасное путешествие в опасной же компании без него.
- Твоя девка только что в баре напала на сына Ноя Крафта, землянина-работорговца. Она его без глаз оставила. Ной будет очень не доволен, узнав о случившемся. А я буду недовольна еще больше, если из-за этого сорвется мое посредничество в сделке между ним и батарианцами с Логасири. Чтобы вернуть расположение Крафта мне придется оказать ему услугу, за которую еще вчера я отказалась браться, не смотря на очень солидный гонорар, предложенный им. И говоря «мне», я имею в виду тебя, Лакруа. И на твоем месте я бы потребовала с девчонки более существенную плату, чем её сомнительные тощие прелести.
В комнату вошли трое: двое охранников, человек и батарианец, и их пленница. Ария смерила всех троих взглядом, затем опустила его на руки девушки, что все еще были в крови. Азари подошла к ней, взгляд и голос её были тверже стали и столь же холодны.
- Сегодня ты причинила ущерб моему заведению. Отныне твоя жалкая жизнь принадлежит мне, до тех пор, пока ты этот ущерб не возместишь.
Не отводя взгляд от девушки, она обратилась к охране:
- Кто из вас старший в конвое?
- Я, - хрипло отозвался батарианец, уже понимая, к чему идет дело.
Ария развернулась к нему, вспыхивая синими биотическими молниями, её рука взмыла вверх, а вместе с ней и охранник. Он захрипел, его тело выгнулось и через мгновение рухнуло на пол, уже абсолютно безжизненное. Азари, вернулась в обычное состояние, обернулась к единственному оставшемуся конвоиру.
- Теперь старший ты. Старайся лучше, чем твой предшественник. Если девчонка снова что-то выкинет, с тобой я буду более сурова. А теперь приберитесь здесь оба.

+2

11

Глаза её были открыты, но перед собой она видела лишь тьму. Мужчина продолжал говорить, но она не слышала, погружаясь всё глубже в пучину вод. Она тонула, не понимая, не осознавая, кто она и где находится. Всё, что сейчас имело значение - это темная, давящая толща воды над головой, и воздух, которого оставалось всё меньше. В панике она задрыгала ногами, безуспешно пытаясь всплыть - словно невидимая сила приковала её к месту, не позволяя всплыть или пойти ко дну. Она застряла на одном месте, наблюдая, как вместо неё идет ко дну маленькая девочка. Сначала медленно, сквозь толщу, на поверхности, показалось её лицо. Она улыбалась, наблюдая за тем, насколько тщетны попытки Фелиции всплыть. А потом девочка упала. И стала тонуть, сначала медленно, потом всё быстрее. Но как бы быстро она не тонула, дна достигнуть так и не смогла: Она, в отличии от Фелиции, боролась всеми силами, со звериным упорством, с оскалом на лице, цеплялась за жизнь, сопротивляясь давящей силе. И когда девочка поднялась на один уровень с Фелицией, та преобразилась. Теперь девушка смотрела на свое собственное отражение, изможденное, уставшее лицо, в синяках и подтеках. И тогда она поняла, что держала её отнюдь не невидимая сила, просто она сдалась, потеряла всяческие силы. У девочки были силы. Была ярость. Она ненавидела всех, и эта ненависть помогала ей жить, даже радоваться. Она изменилась. Приняла свою судьбу, застряла между поверхностью и дном, не в силах сделать даже вдох - сразу захлебнется.

А потом она почувствовала на спине чужой взгляд. Обернулась, не в силах выносить его. Из тьмы, сияя, на её смотрели глаза. Это был тот пьяница. Это были многие другие. Одежда в миг испарилась, и она осталась в одном рваном свитере, в один миг промокшем. Мужчина смотрел на неё глазами многих, и в этих глазах она видела презрение, насмешку. Мужчина дёрнулся и поднял руку, указывая на Фелицию пальцем. Рот его двигался, будто он что-то говорил, но Фелиция не понимала. Потом к нему присоединились многие. Безликие, единственное, чем выделяющиеся из тьмы - это глазами, ярко алыми. Все они указывали на девушку. Хотелось спрятаться, убежать подальше, нырнуть во тьму. Но ведь она уже во тьме? От них не спрятаться.
А потом отражение, до сего момента безвольно застывшее на месте, вновь преобразилось. Оно вновь стало маленькой девочкой, оно вновь стало зверьком. И со звериным оскалом девочка бросилась на пьяницу, разрывая на нем одежду, впиваясь пальцами в глаза, сжимая их всё сильнее, вдавливая пальцы в череп. И кровь. Неетсественно много крови полилось из глаз, окутывая Фелицию. И тогда она поняла, что свободна. Пут, удерживающих её, больше нет. Кровь освободила её, сделала то, что не смогла сделать сама Фелиция. И тогда она подплыла к девочке, что всё еще, обхватив ногами мужчину, вгрызалась в его лицо, и положила руку ей на спину. Девочка обернулась, ослабила хватку, расслабилась, и стала будто таять, становясь прозрачной. А потом подмигнула и указала на мужчину, что стоял с открытым ртом, наверное, пытаясь кричать от боли и страха. Фелиция подалась вперед, протянула руки, и они следовали тому же пути, что и руки девочки, которые сейчас стали эфирным следом в воде. Фелиция проделала тот же путь, и тогда девочка растворилась в ней, снова стала её частью. И тогда Фелиция сделала то, что нужно было сделать - пальцы её были длиннее, когти острее. Она была не маленьким зверьком, но зверем, что ухватился за свою добычу, от которой зависит её жизнь. Она давила, она рвала, вдавливала и размазывала с диким восторгом и злостью. Как и в прошлый раз, крови было много. Слишком много. Казалось, она льется из ран у мужчины на груди, она вытекала из рук и ног. Это были не просто его глаза - это была его жизнь, все его соки. Крови было много, и она обволакивала их, мужчину и женщину, собираясь вокруг Фелиции. Теперь его кровь принадлежала ей. И кровь эта стала её коконом, защитой. Она была легкой - легче воздуха, и теперь она была в силах подняться на поверхность.
Водная гладь расцвела красным. А потом Фелиция всплыла, жадно глотая воздух. Кровь налипла на лицо, в крови была вся она сама, и казалось, красная субстанция была живой, она обволакивала девушку, и пусть та всплыла, но всё еще находилась в воде.

Фелиция шумно втянула воздух и закашлялась, сплевывая густую слюну, смешанную с кровью, которая была ничем иным, как морской водой. Нет, она была не в воде, но в помещении, причем ярком, хорошо обставленным, даже на тюрьму или изолятор не похожем. Не было там и глаз, не было пьяницы. Точно, он ведь утонул вместо неё, и кровь его, что всё еще обволакивала тело, помогла ей выжить.
Фелиция вспомнила маленького зверя, так же облитую кровью, кивнула в знак благодарности, чуть размыкая губы, прошептала
"Спасибо."
Девочка в ответ лишь улыбнулась и растворилась кровавой дымкой, которая стала частью Фелиции.
Да. Она была не в воде, но двинуться так же не могла - она была связана. И теперь Фелиция точно знала одну вещь: она не умрет. Она будет рвать, кусать и метать, но не умрет и не станет той, кем была с тех пор, как потеряла маленькую девочку.
Фелиция улыбнулась, понимая, что ощущения погружения отступают, но кровь, покрывающая её тело, осталась. Ей нравилось это ощущение, нравилось чувствовать кровь у себя на руках.

Всё это время она смотрела в пол, но теперь подняла взгляд на своего конвоира. Он уже не говорил, лишь внимательно наблюдал. Что он говорил? Что я упивалась чужими страданиями? Ты чертовски прав. Так и есть.
Девушка часто заморгала, всё еще не в силах заставить глаза не щуриться после тьмы морских глубин.

— Пришла в себя? Ты не дышала минут десять, я уж было начал волноваться. Ну, это не считая того, что ты дергала руками и ногами, порываясь освободиться, рычала словно зверь какой. О, еще и кровь носом пошла. Тебе идет красный.

Он улыбался. Его забавляла окровавленная чудачка, прикованная к стулу в одном свитере, который, в общем то, в таком положении, не скрывал обсолютно ничего.

— Эй, ты вообще меня слышишь? Нет? Ну и не важно. Тут такие виды открываются, ты бы видела. А еще, ты открыла мне дорогу куда повыше. Знаешь ли, тот, кого ты пришила - сынок одной важной шишки, и теперь Хсану конец. Всегда недолюбливал этого чертого батарианца. Серьезно, отвратительные ребята. Ты наверное думаешь: "раз он так пялится на меня, то, наверное, пока мы ждем Арию, он меня изнасилует? Ведь это же Омега, тут всегда так делают, либо насилуют, либо убивают, и пока я жива, значит, в силе второй вариант?" Ответ - нет. Ты не в моем вкусе.

Он захохотал. Громко и мерзко. Сразу же захотелось вырвать его поганый язык, и запихнуть поглубже в глотку. Она было даже дернулась, но сразу же ощутила, как наручники впиваются в запястье, сжимаясь еще сильнее.

Вскоре дверь отворилась, и в помещение вошел батарианец. Наверное, тот самый, что был "повыше". Он сказал, что Ария вызывает их к себе. Конвоир усмехнулся, встал, даже с ленцой потянулся, и пошел к Фелиции.

Ноги ей развязали, но руки - нет. "Зная, что коготки у тебя острые, останешься в наручниках". Так он сказал.

И её повели. Снова по коридорам, путь который раньше она проделала словно мешок, на плече. Потом главный зал. Тут уже успели убраться, кровь оттерли, пьяницу увели, и не скажешь, что... а сколько, собственно, прошло времени? Фелиция не знала. Час, два, по ощущениям все три, но главный зал выглядел так, как и должен был - люди веселились, выполняли свою работу танцовщицы. Все будто бы забыли, что на их глазах человеку выдрали глаза. А может, им было просто плевать.

Тем не менее, поглазеть ей не дали - по знакомому пути её повели к Арии, где она узнала, что теперь должна огромную сумму денег. Но это не вызывало ничего, кроме улыбки. Слова Арии о том, что жизнь Фелиции принадлежит Азари, не вызывали ничего, кроме улыбки. И даже смерть батарианца. Всё это её жутко забавляло. Почему?

Фелиция была не здесь, она смотрела вглубь себя, и видела водные просторы, темные глубины, и целый новый мир. Она была там, и наконец, держалась на плаву.

Отредактировано Felicia August (2 сентября, 2017г. 07:24)

+2

12

Love like you, my Queen~

Ущерб заведению. Долг. Проблемы. Всё это было слишком гадко, чтобы не быть правдой. И всё из за этой... Мелкой... Поганой...
  "Кого она там убила?"
  Всё же было так хорошо. Так... Приятно. Чарующее ощущение контакта медленно испарялось, оставляя в сердце капитана лишь одну отметку, прямое попадание, подобное разрывающее телу "поцелую Арии". Занозу, что вечно будет подсказывать ему, что он нужен своей Королеве. Осознанное клеймо, которое никогда не сотрется из его души и из его мыслей, всегда витая где-то в них. Ныне сокрытое за налетом правил и норм, заставивших капитана отшагнуть в сторону, когда в помещение затащили девчонку, с которой он пришёл. Шлюху, или же бродяжку... Чёрт её знает. Девчонку, как бы то ни было. Проблему, которая только что обрасла десятком, если не сотней ей подобных проблем. Куда, возможно, более серьезных.
  Можно было просто её убить. Долг крови, оскорбление, отомщенное смертью. Не хотелось,но... Несмотря даже на то, как это было погано, выход и правда был идеальный. Крофту было бы не к кому предъявлять. Как и его сыну. Как и любому в этом месте. Виновный найден и наказан. Лишён жизни. И Ария так и сделала бы, если бы не...
  "Нет. Чёрт побери, нет! Какого..."
  Азари не были женщинами в прямом смысле этого слова. Не позиционировали себя каким-то одним полом. Были общностью. Но они же были теми ещё суками. Особенно та из них, что сейчас бросила на капитана взгляд, ясно говорящий, что он наказан. За всё, что сделал не так. За каждое касание к красной коже другой азари. За то, что сделал с этой девчонкой. Отчего-то сейчас, в этот миг, трезвое совершенно сознание Лакруа вспомнило тот случай в подробностях. А значит, его же "помнила" и Ария. И, как и всякая королева, карала всех, невзирая на их привязанности, мысли или оправдания.
  Девчонка теперь была ношей капитана. Он кивнул, признавая решение Арии принятым и понятым. Не повел и глазом, наблюдая гибель проштрафовавшегося уродца. Он её заслужил. Куда важнее в этот момент был взгляд девчонки, которой он не нашёл тогда ещё прозвища. Отсутствующий. Затем сменившийся слегка безбашенно-радостным, когда она улыбнулась. Всё так же в пустоту. Всё так же бессмысленно. Капитан знал, что это такое. Видел, как погибали такие же "повернувшиеся" люди. Поднимались с улыбками под шквальный огонь. Шли с ножами на кроганов. Сам Лакруа вернулся от адъютантов подобным. И лишь чудом, сейчас он это очень хорошо понимал, не погиб. Как "там", так и уже "здесь". Девчонка была не в этом мире. Не в этом теле. Она была словно вне его. Некоторые не чувствовали боли в этом состоянии. Некоторые не ощущали желаний есть, пить, спать и вообще жить. Некоторые лишались эмоций. Но все, неизменно, погибали. А значит, было лишь одно, что капитан мог сделать сейчас. Что должен был сделать.
   - Тебе явно нужно провести воспитательную беседу с личным составом, Ария. Пожалуй, я больше тебе не нужен. Да и у меня есть дела. - Капитан не спрашивал. Он знал, что уже отпущен и свободен. И не собирался задерживаться. Схватив девчонку за окровавленный свитер, он, не беспокоясь о том, что задрал это подобие одежды на ней куда выше необходимого, выволок её прочь. И, не дожидаясь, пока за ним захлопнется дверь, отвесил ей пощечину. Звонкую. Мощную. Не оказавшуюся ударом кулака лишь потому, что он ещё хотел поберечь ей кости и зубки. Голова девчонки мотнулась на тонкой шее. Девчонка вздрогнула. Шатнулась в сторону. А капитан, поймав её лицо пальцами, не обращая внимания на цветущий на нём синяк, вжал её голову в стену, сверля её глазами. Он знал, что она взбрыкнёт. Это было даже не так важно. Но он ошибся.
  На него смотрели совершенно пустые глаза девчонки. Ни тени страданий. Ничего, кроме этой поганой пустоты. Которую не вытряхнешь и не выбьешь из неё. Впрочем, она же не сопротивлялась. Не боролась. Окровавленная. Холодная, явно дрожащая. Но не пытающаяся согреться. Вздрагивающая, при этом, всем телом. Словно в судорогах. Со связанными руками, которые капитан и не думал освобождать.
   - Посмотри на меня и скажи, кто ты и почему ты здесь. - Медленно. Четко. С расстановкой. Это был приказ. Приказ, отданный громким голосом, прямо в лицо девчонке, которая всё ещё ничего не боялась. Ни на что не реагировала. И не ответила. Лишь посмотрела на него с первой проявившейся за это время эмоцией. С ненавистью. Исподлобья. За что тут же получила новый удар, наотмашь. Едва не сбивший её с ног. Болезненный, это точно. После которого на место её вернули уже схватив за волосы.
   - Кто ты и почему ты здесь?! - Если эта сука улыбнется ему в лицо, показывая свои окровавленные зубы, он убьет её. Без малейшего угрызения совести. Рука уже легла на рукоять меча, привычно ощущая обхватывающий пальцы подклад корзинчатой гарды. Слишком многие покинули его так. Слишком многие пошли спасать подобных... Биороботов. Несмотря на растрезвоненные да пафосные истории, боец, лишившийся боли и страха единовременно, это всего лишь ещё один труп для его стороны конфликта. Как минимум один. И Лакруа не желал рисковать.

+1

13

Небо. Оно было таким голубым... Ни единой тучки, просто голубое небо, завораживающее, прекрасное. Фелиция протянула руку, словно пытаясь дотянуться до чарующей синевы, но та осталась всё так же далеко, а Фелиция всё так-же находилась одна среди бескрайнего моря. Она принадлежала этому месту так же, как оно принадлежало ей. Здесь было так спокойной, так умиротворяюще... Но Фелиция знала, умиротворение - не единственная эмоция, обитающая здесь. Был гнев. И он мог легко выйти наружу.
На грани сознания, где-то глубоко, Фелиция понимала, что она не должна быть там, но разве это имело значение? Сейчас ей хорошо, сейчас она смотрит на мир через призму спокойствия, и гнев, если того потребуется, будет вести её.

А потом  в этот храм пришло что-то еще. Фелиция дернулась, голова её самопроизвольно повернулась, щека горела огнем. Небо потемнело, морская вода пошла рябью, и словно бы как из старого, дряхлого и шипящего  приемника она услышала голос. Он что-то говорил, спрашивал. Фелиция не понимала что происходит, но гнев уже загорелся в груди, требуя выхода. И она дала то, что он требовал. Он вырвался и груди, помчался навстречу неизвестной угрозе, а потом цепь натянулась, и он, скуля, отполз обратно.

За первым ударом последовал второй - намного сильнее, болезненнее. Отрезвляюще. Небо треснуло, пошло по швам, лоскутами ткани посыпалось на Фелицию. Она закрыла глаза от ужаса, и вдруг её затянуло под воду. И когда она открыла их вновь, она была там, в баре "Загробная Жизнь", с раскалывающейся от боли головой, привкусом крови на губах. Морщась от боли, она посмотрела на своего мучителя. В первый раз осознанно. Он прижал её девушку к стене, словно как тогда. И его вопрос. Теперь она поняла. Она сглотнула вязкую слюну, смешанную с кровью, и ответила:

— Я... просто жалкая мышь, животное. Я пришла к тебе потому что ты мне нужен, чтобы выжить. Я... что со мной было? — Этот вопрос она задала на автомате, неосозанно, потому что помнила всё. Помнила, как взгрызалась в глаза того мужчины, помнила ощущения свои, помнила всё.

+2


Вы здесь » Mass Effect: Control of Logic » Региональные новости » 15.01.2187 - Суд праведных